Архив метки: принятие себя

КНИГА Шнаккенберг Н. Мнимые тела, подлинные сущности: Преодоление конфликтов идентичности с внешностью и возвращение к подлинному Я

Часть I

ЗЕРКАЛА И МИФЫ

Глава 1

Зеркала и несоответствующие идентичности

Величайшее исцелениезнать, кто ты есть. Муджи

Один мой добрый друг, чьё мастерство демонстрирует обложка этой книги, однажды подарил мне самодельную лоскутную куклу. Я тотчас была ею заворожена. Она была с любовью и старанием сшита вручную из старых, ненужных клочков материи и разрозненных обрез ков ниток. Она казалась беспорядочной, очаровательной, красивой странной красотой. Чем больше я смотрела на причудливый малень­кий подарок, тем больше узнавала себя в этих сшитых вместе кусках ткани. Ведь большую часть своей жизни я была лоскутным созданием, марионеткой, сделанной из собранных клочков идей и ожиданий других людей. Болезненно неспособная умиротворять или угождать, я с детства запаслась представлениями и желаниями других людей относительно того, кем я должна была быть, сшила их вместе и создала существо — человека, которого другие люди называли Ни коль, но которого я едва могла узнать. Обрывки моего подлинного Я остались в забракованных лохмотьях. У немцев для этого есть замечательное звукоподражательное слово Zerissenheit, означающее «разорванность, разъединённость».

Я стала тем, что Дональд Винникотт, британский врач-нова­тор, педиатр и психоаналитик, называл «мнимым Я» (false self) [Winnicott, 1965]. И я безусловно была не одинока. Начав исследо­вать окружающую меня среду, я наблюдала трагическое истребление истинных потребностей и желаний людей почти везде, куда обраща­ла свой взор. За бесконечными улыбками я начала видеть глубокую удрученность, зияющую пустоту, трагическую потерю Я.

Именно уход от подлинного Я в контексте конфликтов идентич­ности с внешностью станет предметом нашего обсуждения на протя­жении всей книги. Я твёрдо убеждена, что конфликты с внешностью возникают из боли от ведения жизни в качестве мнимого Я и, сле­довательно, могут быть разрешены, если позволить подлинному Я вновь проявиться.

Многие из нас начинают свой день со взгляда в зеркало. Мы пред­полагаем, что то, что мы в нём видим, является нашим Я. Между тем продолжает оставаться неясным, как мы узнаём свой собственный об­раз — механизм, известный в научных кругах как визуальное самоузнавание. Жак Лакан полагал, что человеческие младенцы узнают себя в зеркале начиная с возраста от 6 месяцев и с этих пор видят себя как объект, который можно воспринимать извне (апперцепция). Он называл это «стадией зеркала» [Lacan, 1977]. Однако более поздние исследования говорят о том, что мы начинаем узнавать своё отражение в возрасте между 18 и 24 месяцами [Nielsen et al., 2003]. Мы не одиноки в своей способности узнавать свой собственный образ. Г. Гэллап [Gallup, 1970] в классическом эксперименте обнаружил, что шимпанзе также способны к самоузнаванию, поскольку они могут использо­вать зеркала, чтобы направлять свои действия по отношению к ранее не существовавшей метке на их морде, которая не видна без зеркала.

В недавно изданных работах утверждается, что единственными другими приматами, разделяющими с человеком эту способность, являются человекообразные обезьяны [Posada & Colell, 2007].

Несмотря на то, что Лакан изначально полагал «стадию зеркала» всего лишь частью развития младенца, его теория в дальнейшем претерпела серьёзные изменения. Он больше не рассматривал «стадию зеркала» как единственный опорный элемент в жизни ребёнка, но скорее воспринимал её как постоянную структуру субъекта, как нечто, что он называл парадигмой порядка Воображаемого.

Основой порядка Воображаемого является то, что эго формируется на «стадии зеркала», которая возникает в процессе идентификации себя с рассматриваемым образом. Наша способность узнавать себя и идентифицировать с узнаваемым образом считается особенно существенной для осознавания сути своего Я среди других таких же, как мы. В дальнейшем на базе этого осознавания мы можем выстраивать более сложные формы самоидентичности, такие как, например, ди­ахроническое (во времени) чувство Я-Наши тела значительно меняются в ходе нашей жизни, каждая стадия которой вносит изменения в разнообразные аспекты нашей внешности. По мере старения и изменения нашей внешности мы должны адаптироваться к изменившемуся отражению в зеркале, чтобы сохранять узнавание меняющихся лица и тела, которые мы в нём видим.

Есть множество причин, по которым мы смотрим в зеркало. Мы можем проверять нашу причёску или пытаться понять, насколько наша обувь сочетается с остальным нарядом. Однако при всей ба­нальности вероятных причин смотрение в зеркало может оказаться далеко не пустячным событием. Возможно, мы надеемся извлечь чувство собственного достоинства из отражения, которое мы видим. Человеческое тело и его внешний вид тяжко обременены ценностью и насыщены смыслом. Тело — это место рождения, роста, старения и смерти; удовольствия, боли и многих вещей… объект желаний… носитель функций… биологическая машина, которая предоставляет материальные предпосылки для субъективности, мысли, эмоции и языка [Cromby & Nightingale, 1999, р. 10].

Глядя в зеркало, мы видим богатую систему опыта, на которую накладываются наши нынешние идеи и представления о том, кем мы были и кто мы сейчас.

Во все времена образ зеркала очень часто фигурировал в мифах, легендах, а позже в детской литературе. Им также во все века изоби­ловало суеверное мышление. В некоторых древних культурах считалось необходимым прикрыть все зеркала в доме, когда близкий чело­ век умирал при сложных обстоятельствах, так как люди верили, что в противном случае дух покойника задержится в этом мире и будет ис­кать тело, чтобы вселиться в него и закончить свои незавершённые дела. Разбить зеркало, как многие из нас знают, означало навлечь на себя неудачу на семь лет — суеверие, восходящее к римлянам, кото­рые, собственно, первыми стали делать зеркала из стекла. В римской наряду с греческой, китайской, индийской и африканской культурами существовало поверье, что зеркало обладает властью забирать душу у смотрящего в него. Некоторые культуры с давних пор провозгла­шают, что если слишком часто смотреть в зеркало, можно увидеть дьявола, вероятно для предостережения людей от так называемых грехов тщеславия и одержимости собой.

В греческой мифологии одним из персонажей, который мог бы внять этому предостережению, был Нарцисс — юноша исключитель­ной красоты, непрестанно с презрением отвергавший чувства льсти­вых нимф. Однажды, испытывая жажду, Нарцисс пришёл к чистому водоёму, в котором увидел своё отражение, и тотчас влюбился в него.

Будучи не в состоянии получить ответную любовь, равную той, которую он испытывал, он остался тосковать у водоёма, где и умер. Когда нимфы услышали о его трагической судьбе, они спустились к водоёму и на месте, где Нарцисс умер, обнаружили вместо тела цветок, носящий ныне его имя. Другой известный греческий миф, в котором фигурирует зеркальное отражение, повествует о Персее, одном из первых героев греческой мифологии. Дабы избежать взгляда в глаза Медузы Горгоны и, соответственно, не превратиться в камень, Пер­ сей смотрел на отражение Горгоны в зеркале и смог таким образом обезглавить и победить её.

Фауна зеркал является весьма интересным суеверием, восходящим к древнему китайскому мифу о том, что за каждым зеркалом находится совершенно иной мир, впервые детально описанный в рас­ сказе Хорхе Луиса Борхеса «Зеркальные существа» [Борхес, 2005].

Подобное мышление также брали на вооружение другие писатели, в частности Льюис Кэрролл в «Алисе в Зазеркалье», продолжении «Алисы в Стране чудес». Размышляя о том, что представляет со­ бой мир по ту сторону зеркального отражения, Алиса забирается на каминную полку и тычет пальцем в зеркало, висящее на стене. К её огромному удивлению и восторгу выясняется, что она может шагнуть сквозь зеркало в альтернативную реальность, в мир, где её с обожанием коронуют, прежде чем она проснётся и осознает, что всё случившееся с ней не что иное, как сон.

В «Белоснежке» мы также встречаем легенду о зеркале, имеющем волшебные свойства. Злая мачеха, стремясь убедиться в собственной привлекательности, призывает в зеркало дух, отвечающий ей, кто «на свете всех милее». Эта легенда основана на гадании, в основе которого лежит поверье о том, что молодая девушка увидит своего будущего мужа, если в полночь, расчёсывая при свете свечи волосы перед зеркалом, она всем своим вниманием сосредоточится и спросит, кто «на свете всех милее». Зеркала с давних пор ис­пользовались как средства предсказания — существует даже древ­ нее ремесло гадания по зеркалам, известное как катоптромантия.

В древних практиках считалось возможным увидеть прошлое, на­стоящее и будущее, если смотреть на поверхность зеркала, располо­женного так, чтобы в нём отражался лунный свет. Катоптромантия практиковалась в течение многих веков и является кладезем фоль­клора. По общему мнению, отец Коттон, исповедник французского короля Генриха IV, использовал зеркало для разоблачения заговоров против короля. Известно также, что Пифагор, великий греческий математик, часто практиковал катоптромантию в полнолуние.

В моей любимой сказке, «Снежной королеве» Ганса Христиана Андерсена, злой тролль смастерил волшебное зеркало, которое об­ладало силой искажать внешний вид всего, что в нём отражалось.

зеркало, которое об­ладало силой искажать внешний вид всего, что в нём отражалось.

Оно было неспособно отражать все добрые и прекрасные стороны смотрящего в него, но при этом преувеличивало все тёмные и бе­зобразные качества, из-за чего люди выглядели в нём гораздо хуже, чем они есть на самом деле. Тролли были в таком восторге от своего творения, что решили отнести зеркало на небеса, чтобы выставить на посмешище ангелов. Чем выше они поднимались, тем больше зер­кало кривлялось и дрожало, и в конце концов оно вырвалось у них из рук и разбилось на миллионы маленьких осколков. Ветер разно­ сил крохотные осколки, которые попадали людям в сердца и глаза — и сердца превращались в лёд, а глаза начинали видеть всё навыворот, как в зеркале троллей, замечая во всём только тёмное и безобразное.

зеркало может стать своего рода окном в отвращение к себе, заниженную самооценку и разлагающееся самоуважение.

Восприятие при рассматривании себя в зеркале только своих тёмных и безобразных сторон — это явление, которое, к несчастью, не ограничивается сферой сказок. Для растущего числа людей по всему миру зеркало может стать своего рода окном в отвращение к себе, заниженную самооценку и разлагающееся самоуважение. От­чёт Объединённой парламентской группы по вопросам образа тела [All Party Parliamentary Group on Body Image, 2012] выявил, что де­вочки начиная с возраста 5 лет беспокоятся о своих размерах и внешности и что одна из четырёх девочек 7 лет хотя бы однажды пыталась сбросить вес. Душераздирающим является тот факт, что 34% опро­шенных юношей и 49% опрошенных девушек придерживались дие­ты, чтобы изменить свою фигуру или сбросить вес, а 60% опрошенного взрослого населения Великобритании сообщили, что стыдятся того, как они выглядят. Эти цифры вряд ли можно считать удиви­ тельными с учётом того, что, согласно опросу British Social Attitudes Survey, проведённому в Великобритании в октябре 2014 года, почти половина взрослого «населения (47%) считает, что то, «как ты вы­ глядишь, влияет на то, чего ты добьёшься в жизни», а треть (32%) согласна с утверждением, что «твоя ценность как личности зависит от того, как ты выглядишь» [Government Equalities Office, 2014].

Подобными идеями насквозь пронизаны наши СМИ, так как 75% респондентов опроса Объединённой парламентской группы рассма­тривают медиа, рекламу и культуру селебрити в качестве главного социального фактора, оказывающего влияние на образ тела.

Складывается впечатление, что западная культура предоставляет идеальные условия для сложных жизненных испытаний, находящих разрешение в баталиях с внешностью. К концу XX века популярная культура начала определять тела как местоположение превращён­ных в товар форм здоровья и красоты, предлагая гламурные идентичности и мощную сексуальность, однако за немалую цену. С тех пор нас всё больше и больше пичкали мифом о том, что счастье можно сконструировать посредством манипуляций с нашей внешностью.

мифом о том, что счастье можно сконструировать посредством манипуляций с нашей внешностью.

Многие из нас впоследствии поверхностно увлекались или очертя голову бросались в очередные проекты, связанные с красотой или здоровьем, надеясь с помощью видоизменения своей плоти успо­коить или подавить любую душевную боль, по всей видимости ухо­дящую корнями в наше детство.

надеясь с помощью видоизменения своей плоти успо­коить или подавить любую душевную боль, по всей видимости ухо­дящую корнями в наше детство.

Когда мы теряем вес, наращиваем объём мускулатуры, очищаем кожу или увеличиваем размер груди, западная культура устраивает стоячую овацию, легитимизируя таким образом дальнейшие наши действия. Поразительно, какой глубокой может оказаться кроличья нора для некоторых из нас.

С точки зрения собственного бессрочного сохранения капиталистическим обществам невыгодно превозносить приемлемость и кра­соту наших тел, так как это уничтожит любую потребность в при­ обретении товаров. Гораздо более прибыльно продавать миф «вы должны выглядеть определённым образом, чтобы быть счастливым» и поощрять нас к изменению и «улучшению» наших тел посредством диет, косметики, пластической хирургии и прочих подобных способов. Примечательно, что объём отрасли пластической хирургии Ве­ликобритании увеличился с 2008 года почти на 20% до оценочного значения в 2,3 млрд фунтов стерлингов — этот рост исследователи во многом относят на счёт рекламы и безответственных маркетинговых ходов. Коварно взращивая в нас веру в то, что, изменяя нашу физи­ческую форму и внешность, мы можем стать лучше, желаннее и ещё любимее, нас убеждают вкладываться в разнообразные отрасли, чьё выживание зависит от того, сколько денег мы тратим, покупая их то­вары и записываясь на их программы.

Слишком многие из нас решили, что если мы внешне несовер­шенны, то это, должно быть, наша вина. Если мы слишком круп­ны согласно стандартам общества, это оттого, что мы недостаточно придерживались диеты; если наши волосы слишком вьющиеся, это оттого, что мы недостаточно хорошо искали правильные средства для их разглаживания; если у нас тёмные круги под глазами, нам должно быть стыдно за то, что мы не скрываем их одним из много­ численных маскирующих средств, ожидающих на аптечной полке.

К несчастью, мы беззаботно приняли на веру культурный миф о том, что мы не просто должны выглядеть хорошо, но обязаны быть красивыми.

культурный миф о том, что мы не просто должны выглядеть хорошо, но обязаны быть красивыми.

Мартина Цвайнер пишет по результатам проведённого ею опроса итальянских женщин о восприятии ими своей красоты: Для моих собеседниц «заботиться о своей внешности» необязательно означало стремиться к естественной физической красоте. Напротив, красота для них была чем-то, что можно сконструировать. Иными словами, тело является холстом, который ценен — если речь идёт о женщине — не своими внутренними качествами, но степенью усилий и изобретательности, приложенных к тому, что на нём нарисовано.

Если ты заботишься о себе, ты — женщина [Cvajner, 2011, р. 364].

Это ощущение себя посредниками собственной красоты вплетено в наши переживания нашего образа тела. Подобный образ тела развивается частично как функция культуры в ответ на эстетиче­ские идеалы общества [Rudd & Lennon, 2001]. В связи с этим мы действительно не можем говорить об образе тела, не принимая во внимание общество, в котором находится человек. В современной западной культуре худоба и привлекательность рассматриваются как весьма желательные характеристики женщин, при этом мужчин хвалят за мускулистость и статность. В сущности, эти представления о привлекательности вплетены в ощущение чувства собственного достоинства.

В сущности, эти представления о привлекательности вплетены в ощущение чувства собственного достоинства.

Подобное восприятие усиливается оценками окружа­ющих и сравнениями с ними, включая членов семьи, сверстников и медиа-образы. Было показано, например, что сравнение с идеализированными образами в СМИ порождает и усиливает озабочен­ность физической привлекательностью [Groesz et al., 2002].

Нынешний западный стандарт женской привлекательности, изо­бражаемый в СМИ, отличается ещё большей стройностью, нежели раньше, и в связи с этим является недостижимым для большинства женщин [Hausenblas et al., 2002]. Однако многие женщины подсо­знательно впитывают этот идеал худобы и могут дойти до обвине­ния самих себя за любую свою неспособность ему соответствовать.

многие женщины подсо­знательно впитывают этот идеал худобы и могут дойти до обвине­ния самих себя за любую свою неспособность ему соответствовать.

продолжение следует