Жила-была художница Лада.
Она рисовала картины — яркие, живые.
Галерея полна. Зрители шепчут.
А потом…
Хейтеры.
«Ужас! Мазня! Цвета — кричащие!»
Зависть в глазах: «Повезло ей…»
Критики в газетах: «Нет глубины. Поверхностно».
Несогласные: «Не моё. Не пойму».
Агрессивные: кулаки сжимают, слова — как ножи.
А за спиной — улыбки фальшивые: «Какая талантливая…»
Лада стоит у мольберта.
Кисть дрожит.
«А если завтра меня не станет? Кто вспомнит?»
Рядом — подруга Оля.
Та тоже рисует.
Но при первом «мазня!» — кисть в угол.
«Не для них стараюсь», — бормочет.
Картины — в шкаф.
Оля одна.
Внутри — тишина.
«Зачем, если забудут?»
Лада — нет.
Она закрывает глаза.
Представляет: завтра — пусто.
Хейтеры — на другого. «Следующий!»
Зависть — к новому. «Вот этот лучше…»
Критики — строчат о ком-то ещё. Лица — стёрты.
Несогласные — своей тропой.
Агрессивные — новое русло для злости.
Двуличные — улыбаются новому. А о мёртвой… Страшно. Вдруг оттуда краски польются?
Лада улыбается.
Кисть — в краски.
Рисует.
Не для них.
Для себя.
Оля заглядывает.
— Ты не боишься?
— Боюсь, — говорит Лада. — Но знаю: завтра они забудут.
— И что?
— Значит, сегодня — рисую.
Оля берёт кисть.
Дрожь — уходит.
Краски — летят.
А ты?
Дрожишь от «мазня!» — и кисть в угол?
Или помнишь: завтра — они на другого.
Сегодня — твой холст.
Краски — твои.
Рисуй.
Пока дышится.
Они забудут.
Ты — останешься.
В цвете.
В себе.