Жила-была девочка Маша.
Зимой она не спала.
Она бежала по сугробам в валенках, вязала снежные фонарики, лепила изо льда замки.
«Новый год! Новый год!» — кричала она, тащила домой мишуру, мандарины, открытки.
Щёки — румяные. Глаза — искры.
«Надо успеть! Надо всех обрадовать! Надо, чтобы было как в сказке!»
А рядом — бабушка.
Та сидела у печки.
Чайник пел тихо. Свеча горела ровно.
Бабушка вязала шарф — петля за петлёй, без спешки.
Маша влетала в избу.
— Бабуля, пойдём! Ёлку наряжать! Гостей звать!
— А зачем, дитятко?
— Чтобы волшебство! Чтобы все ахнули!
Бабушка улыбалась.
Снег за окном падал — мягко, без суеты.
Маша носилась до ночи.
Утром — ёлка сияла, стол ломился, гости смеялись.
Маша сияла ярче всех.
А потом…
Свечи догорали.
Гости уходили.
Мандарины кончались.
Маша сидела на полу среди обрывков мишуры.
Щёки — бледные.
Глаза — пустые.
«А где сказка?» — шептала она.
Бабушка всё так же у печки.
Она не наряжала. Не звала. Не бегала.
Она просто… была.
Маша пришла к ней.
— Ты не праздновала?
— Праздновала, — сказала бабушка. — По-настоящему.
— И как?
— Тепло. Тихо. Внутри — свет.
Маша прижалась к бабушкиному шарфу.
Впервые за зиму — не мёрзла.
А ты?
Лепишь замки изо льда?
Или сидишь у печки — и греешь душу?
Зима не просит фейерверков.
Она просит — глубины.
Замедлись.
Уйди внутрь.
Пусть энергия не тает в суете —
а теплеет в тихом, живом комочке.
Тот, что весной расцветёт —
и подарит сказку.
Без единой мишуры.